# "Великий Карл! -- Великий, незабвенный..."

Виктор Гюго

Перевод Ф. И. Тютчева.

Пигарев К. Перевод Ф. И. Тютчева из В. Гюго // Мурановский сборник. -- Мураново: Изд. Музея им. поэта Ф. И. Тютчева, 1928. -- Вып. 1. -- С. 36--42. -- Из содерж.: Тютчев Ф. И. [Из Виктора Гюго]: ("Великий Карл! -- Великий, незабвенный..."). -- С. 36--40.

http://feb-web.ru/feb/tyutchev/critics/ms1/ms1-036-.htm


ПЕРЕВОД ТЮТЧЕВА ИЗ В. ГЮГО.


I.


Великій Карлъ, прости! -- Великій, незабвенный

Не симъ бы голосомъ тревожить эти стѣны --

И твой безсмертный прахъ смущать, о исполинъ,

Жужжаніемъ страстей живущихъ мигъ одинъ!


Сей Европейскій міръ, руки твоей созданье,

Какъ онъ великъ, сей міръ!.. Какое обладанье!..

Съ двумя избранными вождями надъ собой --

И весь багрянородный сонмъ -- подъ ихъ стопой!..

Всѣ прочія державы, власти и владѣнья

Дары наслѣдія, случайности рожденья --

Но Папу, Кесаря, Самъ Богъ землѣ даетъ

И Промыслъ черезъ нихъ насъ случаемъ блюдетъ --

Такъ соглашаетъ онъ устройство и свободу!

Вы всѣ позорищемъ служащіе народу

Вы курфюрсты, вы кардиналы, сеймъ, синклитъ,

Вы всѣ ничто! Господь рѣшитъ, Господь велитъ!..

Родись въ народѣ мысль, зачатая вѣками,

Сперва растетъ въ тѣни и шевелитъ сердцами --

Вдругъ воплотилася и увлекла народъ!..

Князья куютъ ей цѣпь и зажимаютъ ротъ --

Но день ея насталъ -- и смѣло, величаво

Она вступила въ сеймъ, явилась средь конклава --

И съ скипетромъ въ рукахъ, иль митрой на челѣ

Пригнула всѣ главы вѣнчанныя къ землѣ --

Такъ Папа съ Кесаремъ всесильны -- все земное

Лишь ими и для нихъ. Какъ таинство живое

Явило небо ихъ землѣ -- и цѣлой міръ

Народы и цари -- имъ отданъ былъ на пиръ!..

Ихъ воля строитъ міръ и зданье замыкаетъ,

Творитъ и рушитъ. -- Сей рѣшитъ -- тотъ разсѣкаетъ,

Сей Истинна, тотъ Сила -- въ нихъ самихъ

Верьховный ихъ законъ, другаго нѣтъ для нихъ!..

Когда изъ олтаря они исходятъ оба

Тотъ въ пурпурѣ a сей въ одеждѣ бѣлой гроба

Міръ цѣпенѣя зритъ въ сіяньи торжества

Сію чету, сіи двѣ полы Божества!..

И быть однимъ изъ нихъ, однимъ! о посрамленье

Не быть имъ! и въ груди питать сіе стремленье!

О какъ, какъ счастливъ былъ почившій въ семъ гробу

Герой! Какую Богъ послалъ ему судьбу!

Какой удѣлъ! и чтожь! его сія могила.

Такъ вотъ куда идетъ, увы! все то что было

Законодатель, вождь, правитель и герой,

Гигантъ всѣ времена превысившій главой

Какъ тотъ кто въ жизни былъ Эвропы всей владыкой,

Чье титло было Кесарь, имя Карлъ Великой,

Изъ славимыхъ именъ славнѣйшее поднесь,

Великъ -- великъ какъ міръ -- а все вмѣстилось здѣсь.

Ищи жь владычества -- и взвѣсь пригоршню пыли

Что въ мірѣ нѣкогда его владыкой слыли --

Наполни грохотомъ всю землю и возвысь

До облакъ власть твою -- все выше, высь на высь --

Хотя бъ до вѣчныхъ звѣздъ твоя коснулась слава

Но вотъ ея предѣлъ -- о царство, о держава!

Что нужды? Власть мила -- она передо мной

Мнѣ тайной гласъ сулитъ: тебѣ вѣнецъ -- онъ мой

Онъ будетъ мой --

--------


Автограф чернилами на листе бумаги среднего формата с водяными знаками: "Wathman. Turkey. Mill. 1828".

Укажем зачеркнутые варианты:

Строка 27: Лишь ими и для нихъ -- [ничтожно все иное...]

Строка 28: [Они какъ таинство живое] и цѣлой міръ

Строка 31: [Сей вяжетъ и рѣшитъ -- тотъ разсѣкаетъ]

Строка 45: Гигантъ превысившій [весь міръ своей] главой

Строка 54: [Пускай подъ облака твоя (нрзб) слава]

Строка 60: Что нужды? Власть мила -- [и я ее ищу] [я царствовать хочу!]

Строка 61: [Мнѣ сердце говоритъ: получишь -- получу].

Начальные строки второго отрывка представляют переработку последних девяти стихов первого. Оба отрывка печатаются с сохранением главнейших особенностей орфографии и пунктуации подлинника.


II.


Ищижь владычества и взвѣсь пригоршню пыли

Того, кто все имѣлъ, чью власть какъ вождя чтили.

Наполни грохотомъ всю землю, строй, возвысь

Свой столбъ до облаковъ, все выше, высь на высь --

Хотя бъ безсмертныхъ звѣздъ твоя коснулась слава

Но вотъ ея предѣлъ -- о царство, о держава,

О что вы? все равно -- не власти ль жажду я?

Мнѣ тайной гласъ сулитъ: твоя она -- моя --

О если бы моя! Свершится ль предвѣщанье

Стоять на высотѣ и замыкать созданье,

На высотѣ -- одинъ -- межъ небомъ и землей

И видѣть цѣлый міръ въ уступахъ подъ собой --

Сперва цари, потомъ -- на степеняхъ различныхъ

Старѣйшины Домовъ удѣльныхъ и владычныхъ,

Тамъ доги, герцоги, церковные князья,

Тамъ рыцарскихъ чиновъ священная семья --

Тамъ духовенство, рать -- а тамъ въ дали туманной

На самомъ днѣ -- народъ нещетной, [нрзб.]

Пучина, валъ морской, терзающій свой брегъ,

Стозвучный гулъ, крикъ, вопль, порою горькій смѣх,

Таинственная жизнь безъ смерти и движенья,

Гдѣ что ни брось во глубь и всѣ они въ движеньѣ --

Зерцало грозное для совѣсти царей,

Жерло гдѣ гибнетъ тронъ, всплываетъ мавзолей!

О сколько тайнъ для насъ въ твоихъ предѣлахъ темныхъ!

О сколько царствъ на днѣ -- какъ остовы огромныхъ

Судовъ, свободную тѣснившихъ глубину

Но ты дохнулъ на нихъ -- и грузъ пошелъ ко дну

И мы весь этотъ міръ, и я схвачу безъ страха

Міроправленья жезлъ! Кто я! изчадье праха!


--------


Подлинник написан карандашом на листке сероватой бумаги. Над первой строчкой -- рукой поэта: "изъ Hernani".

Настоящие отрывки Тютчевского перевода из Виктора Гюго [1802--1885] полностью появляются в печати впервые. Т. к. второй отрывок непосредственно продолжает первый, -- вместе они составляют один большой перевод. Это -- часть монолога дон-Карлоса из драмы "Hernani" [Эрнани. Акт IV, сцена II]. Отрывок из этого перевода, кончая 24-ой строкой [пригнула все главы венчанные к земле], был помешен в издании 1900 г., откуда перепечатан в издании Маркса. В печатном тексте нет никаких разночтений с автографом. Что касается датировки перевода, то ввиду того, что "Эрнани" впервые был напечатан в 1830 г. и того, что второй отрывок написан на одном листе с стихотворением "О рьяный конь, о конь морской" [1830-ые годы], -- мы предположительно относим его к середине 1830 г.г.

Монолог дон-Карлоса одно из наиболее сильных мест во всей драме Виктора Гюго. Дон-Карлос произносит его перед своим избранием на престол священной римской империи, у гробницы Карла Великого в Аахене. Он обращается к праху основателя империи "с двумя избранными вождями над собой", т.-е. папой -- главой духовной власти, и императором -- светской. По идее власть их была равна, что впоследствии, как известно, послужило поводом многочисленных распрей.

Тютчевский перевод довольно близок к подлиннику. Как почти все переводы французских драматических произведений, он написан ямбом [шестистопным]. Вот начало монолога в подлиннике:


Charlemagne, pardon! ces voûtes solitaires

Ne devraient rêpêter que paroles austères.

Tu t'indignes sans doute à ce bourdonnement

Que nos ambitions font sur ton monument.


Перевод Тютчева начинается также с обращения:


Великий Карл, прости! -- Великий, незабвенный

Не сим бы голосом тревожить эти стены

И твой безсмертный прах смущать, о исполин,

Жужжанием страстей живущих миг один!


Удачно выражение "жужжание страстей", притом дословно передающее подлинник [ce bourdonnement que font nos ambitions]. Далее следуют четыре стиха, в переводе выпущенные. Тютчев сразу переходит к рассуждению, которое существует и у В. Гюго и занимает большую часть монолога.


Начало второго отрывка в оригинале звучит так:


Ah! briguez donc l'empire et voyez la poussière

Que fait un empereur!.. и т. д.


Хорошо переданы у Тютчева следующие строки, выражающие внутреннюю борьбу дон-Карлоса между желанием "схватить мироправленья жезл" и страхом, что власть достанется не ему.


Quelque chose me dit: Tu l'auras! -- Je l'aurai. --

Si je l'avais!..


Мне тайный глас сулит: твоя она -- моя --

О если бы моя!


Хотя оба отрывка конечно не могут считаться вполне законченными, -- они отличаются однако многими достоинствами, именно как переводы. Тютчев сохраняет общий тон оригинала, а также многие особенности его формы: рифмовку (смежные мужские и женские рифмы), эпитеты [избранные вожди -- chefs êlus], сравнения [велик как мир -- grand comme le monde], метафоры [народ -- пучина, вал морской, зерцало грозное для совести царей, жерло где гибнет трон, всплывает мавзолей, -- une mer, flots vivants, vague qui broie un trône et qui berce un tombeau, miroir où rarement un roi se voit en beau], параллелизмы [сей решит, тот рассекает, -- l'un dêlie et l'autre coupe, сей истина -- тот сила, -- l'un est la veritê, l'autre est la force]. Заметим, что Тютчевский перевод гораздо короче подлинника; целый ряд стихов пропущен и не заменен ничем, в других местах вставлены собственные стихи поэта; так заключительные строки:


И мы весь этот мир, и я схвачу без страха

Мироправленья жезл! Кто я! исчадье праха!


у Виктора Гюго вовсе отсутствуют, если не считать, что выражение "исчадье праха" навеяно словами "On n'est qu'un homme".

Прибавим, что настоящий перевод не случайный в Тютчевском творчестве. Он доказывает, что поэту была не чужда французская романтика XIX в. [в числе его переводов с французского есть один из Ламартина], а также то, что уже тогда Тютчев интересовался отношениями между папством и империей. В 1850 г., он напечатал во французском журнале "Revue des deux Mondes" целую статью "La papautê et la question romaine" [папство и римский вопрос]. Насколько римский вопрос занимал и волновал поэта мы можем судить по его неизданным письмам к зятю, И. С. Аксакову [Мурановский Архив]; он нашел также отражение в стихах Тютчева: Encyclica, Свершается заслуженная кара, Ватиканская годовщина. И на смертном одре не переставал поэт интересоваться римским вопросом, читая только что появившуюся книгу Вильмена "Histoire de Grêgoire VII. Paris. 1873" [История Григория VII. Париж. 1873] *. В Мурановской библиотеке хранится экземпляр этой книги, с надписью, сделанной рукой Э. Ф. Тютчевой: "Mars 1873. Dernière lecture" [Март 1873. Последнее чтение].


К. Пигарев.


* Григорий VII, папа римский [1073--1085], самый яркий представитель идеи светской власти папства.